Если идти по лесу в окрестностях посёлка Каменномостский и внимательно смотреть по сторонам, среди дикой поросли можно заметить странные деревья. Слишком рослые для лесного подлеска, с правильной кроной и плодами, которые совсем не похожи на терпкую лесную дичку. Это черкесские груши — старинные сорта адыгской народной селекции. Некоторые из них плодоносят уже второе столетие.
Сады, ставшие лесом
Старые груши и яблони в лесах Адыгеи — не случайные дикоросы, а следы традиционного горного садоводства. Адыги веками прививали культурные сорта на местные лесные подвои — прямо в лесу, не выкорчёвывая его. Так возникали грушевые лесосады: лес оставался лесом, но кормил, как сад. Дерево, привитое на мощный кавказский подвой, получало его силу и выносливость — и жило не пятьдесят-шестьдесят лет, как обычная садовая груша в Адыгее, а порядка двух веков.
Сегодня такие лесосады исчезают одно за другим. По материалам Русского географического общества и Института растениеводства имени Вавилова, часть старинных сортов уже утрачена; сохраняется около шести, среди них бжихакуж — «зимняя черкесская» — и хутема, «бергамот черкесский». Учёные ВИР, Адыгейского государственного университета и РГО сейчас разыскивают уцелевшие деревья, наносят их на карту, паспортизируют, берут черенки для коллекции и готовят ДНК-анализ — чтобы понять, как эти формы связаны между собой и с исходным видом, грушей кавказской.
Дерево-покровитель
В адыгской традиции груша была не просто плодовым деревом. Её относили к «добрым» деревьям — тем, что приносят человеку пищу, пользу и благополучие. В этом же почётном ряду стояли яблоня, боярышник, тёрн, шиповник и шелковица.
Но у груши была и особая роль: по преданиям, груша считалась покровительницей скота. Стадо, пасущееся под старыми грушами, находилось как бы под защитой дерева. Отсюда — особое отношение к грушевым рощам: они были не границей между хозяйством и дикой природой, а её сердцем, где сад, пастбище и лес соединялись в одно защищённое пространство.
В Нартском эпосе адыгов отдельного сказания именно о черкесской груше нет — и честнее сказать об этом прямо, чем сочинять красивую легенду. Зато там есть нечто большее: образ дерева как сакрального центра мира. В предании «Лъэшъ и Чъыг гуащ» является древо-богиня — соединение мирового дерева и Чъыг Гуащ, женского образа мудрости. А в абхазской версии эпоса груша упомянута вполне буднично и оттого убедительно: на равнине Табарды росла дикая груша, и в её тени отдыхал загадочный незнакомец, запомнившийся герою Сасрыкве. Груша была настолько привычной частью мира кавказских народов, что вошла даже в его мифологию — как место, где путник ищет тень.
След этого мира остался и на карте. В Адыгее течёт река Курджипс — её название в местной традиции нередко связывают с грушей и переводят как «грушевая вода»: после дождей вода в реке становится золотисто-бронзовой, напоминая кожуру спелой груши. В справочной топонимике при этом чаще приводят другую этимологию — «грузинская река», где адыгский элемент псы означает «вода, река». «Грушевая» версия интересна прежде всего как краеведческая легенда, органично дополняющая историю черкесских садов. А на Черноморском побережье течёт река Кужипс — в старых записях «Кузиепсь»: её название топонимисты уверенно выводят из адыгских кужи — «груша» и псы — «вода, река». Грушевая река.
Что нашли учёные
Научная история черкесской груши только начинается, и самое основательное из сделанного — исследование 122 сортов груши Кавказа и Закавказья в коллекционных садах Майкопской опытной станции ВИР, в предгорьях Адыгеи. За сухими протоколами наблюдений проступают живые характеры деревьев.
Черкесские сорта просыпаются весной не спеша. Большинство трогается в рост в двадцатых числах марта, а зацветает в среднем к середине апреля. Некоторые — Черкесская 325, Черкесская 471, Кумыш Армуд — тянут с цветением дольше всех, и это не лень, а стратегия: чем позже цветение, тем меньше шансов попасть под возвратные заморозки, которые в предгорьях случаются регулярно. Для селекционеров такие «поздние» сорта — находка.
Это деревья-великаны по грушевым меркам: до тринадцати метров высоты. Крона сорта Бжелякокуж занимает объём двести пятьдесят кубометров — как небольшой дом. Под таким деревом действительно может укрыться стадо.
Они умеют защищаться. Парша, бурая и белая пятнистость — главные грибные враги груши — почти не берут Черкесскую 10 и Черкесскую 325. Именно эта природная устойчивость вместе с зимостойкостью делает старые сорта ценным материалом для селекции: признаки, которые современным сортам приходится добавлять, у черкесских груш есть от рождения.
Плоды у них небольшие и плотные, зато насыщенные: сухих веществ — до четверти веса плода, сахаров — до 13–14 процентов. Специалисты Майкопской станции описывают вкус старых черкесских груш как сладкий, без выраженной кислотности — характер, которого часто не хватает промышленным сортам. А Черкесская 471 к тому же торопыга: от завязи до спелого плода ей хватает 71–100 дней, тогда как иным сортам нужно до восьми месяцев.
Есть у этих деревьев и совсем неожиданный талант. Вытяжки из листьев некоторых кавказских сортов подавляют рост других растений — исследователи предлагали использовать такие груши в лесополосах: дерево само сдерживает сорняки вокруг себя, без всякой химии.
И поиск продолжается. Экспедиции 2011–2012 годов по Черноморскому побережью нашли семь форм черкесской груши, которых наука прежде не знала, — среди них Бергамот Черкесский, Бжелякокуж, Хуцине и Мокоонукокуж. Сколько ещё безымянных сортов стоит по глухим ущельям — не знает никто.
Праздник у водопадов
С 2012 года в Адыгее отмечают День черкесской груши — этнографический и гастрономический праздник, посвящённый старинным лесосадам, местным сортам и адыгской культуре. Проводят его у водопадов Руфабго, рядом с посёлком Каменномостский. Постоянной даты нет: день выбирают каждый год в августе, когда поспевают ранние груши.
Смысл праздника не только в угощении. Через экскурсии в старые сады и гастрономическую программу гостям показывают, что неприметное дерево в лесу может быть одновременно памятником садоводческой культуры, генетической ценностью и живым персонажем традиции — деревом-кормильцем и деревом-покровителем.
Вместо вывода
У черкесской груши несколько жизней сразу. Для ботаника это редкий генетический ресурс с готовым набором признаков, за которыми селекция гоняется десятилетиями. Для этнографа — часть картины мира, в которой плодовое дерево защищало скот и дом. Для путешественника — повод свернуть с тропы и присмотреться к лесу, который когда-то был садом. Пока старые деревья стоят и плодоносят, все эти жизни продолжаются — и августовский праздник у Руфабго, и экспедиции с черенками и GPS-навигаторами делают, в сущности, одно дело: не дают саду окончательно раствориться в лесу.